Знаменитую фразу из стихотворения Бориса Слуцкого о физиках, которые в почете, и о лириках, которые в загоне, журналисты давно растащили на заголовки. Казалось бы, эта истина 60-х годов прошлого века давно канула в Лету, став достоянием истории («Даже если стихи слагаю, Все равно всегда между строк Я историю излагаю»… - так, кажется, писал Слуцкий в другом стихотворении). Но, увы, никуда она не канула. Есть у меня ощущение, что представители точных наук всегда относились и будут относиться к гуманитариям свысока. А нам, убогим, не умеющим отличить синус от косинуса и катет от гипотенузы, останется только утирать горючие слезы и молчать в тряпочку, сознавая свою бесполезность, неполноценность и беспомощность…
В конце 1980-х годов, окончив 9-й класс обычной дворовой школы, я поступил в 10-й класс школы очень даже престижной, где в рамках эксперимента были открыты профильные классы: физико-математический и историко-литературный. «Физикам» немного сократили часы на гуманитарные предметы, а нам, «историкам», - на естественнонаучный блок.
Сказать, что «физики» во главе с «физичкой» - их классной руководительницей - смотрели на нас свысока, значит не сказать нечего. Они считали нас неучами, недоумками, бездельниками и вообще тупиковой ветвью человечества. До потасовок дело не доходило – физики были слишком серьезными ребятами, чтоб марать о нас руки, но критики в наш адрес хватало и со стороны учеников, и со стороны школьных преподавателей точных наук. Я же был едва ли не единственным учеником в нашем классе, который честно учил «вражеские» предметы, поскольку с детства был избалован хорошими оценками и шел на медаль (зачем я это делал, до сих пор понять не могу). «Физичка», ставя мне заслуженные пятерки, искренне недоумевала, с какого перепугу я вдруг оказался в историко-литературном классе. Однажды она завела меня в лаборантскую и искренне, с болью в голосе сказала: «Боря! У тебя же светлая голова! Тебе не место среди этих болванов! Переходи к нам! В Физтех поступишь!»
Понятное дело, я отказался. Я не хотел поступать в Физтех. Более того: переход на сторону «физиков» в моем воспаленном подростковом воображении приравнивался к продаже Родины. Я чувствовал себя почти что д'Артаньяном, отказавшимся от предложения кардинала Ришелье влиться в стройные ряды его незадачливых гвардейцев… НО СТОЛЬ ЦИНИЧНОЕ ВЫСКАЗЫВАНИЕ ВЗРОСЛОЙ, ОЧЕНЬ НЕГЛУПОЙ, УМУДРЕННОЙ ОПЫТОМ И УВАЖАЕМОЙ УЧИТЕЛЬНИЦЫ О МОИХ СОБРАТЬЯХ ПО ГУМАНИТАРНОМУ ЦЕХУ ПОКОРОБИЛО МЕНЯ ДО ГЛУБИНЫ ДУШИ.
В тот момент ответить «физичке» достойно я, понятное дело, не мог. Я не знал таких слов, как научный шовинизм, и не понимал, что в данном случае имею дело с типичным проявлением шовинизма физико-математического. С зазнайством товарищей из параллельного класса (читай – шовинизмом) мы решили бороться очень просто, по-детски, и на очередном КВНе вдоволь над ними посмеялись, придумав простенький сюжет про юных физиков, смысл жизни которых был в том, чтобы круглосуточно «рюхать» (то бишь решать) задачки. А образ главного героя - юного физика, выходившего на прогулку с раскладным стульчиком, чтобы во время этой самой прогулки, присаживаясь на этот самый стульчик, решать задачки по этой самой физике, - даже придумывать не пришлось. Учился в параллельном классе именно такой мальчик.
Слова к песенке про физиков мы взяли из студенческой фольклора на мотив народной «Дубинушки». Был там такой слегка переиначенный куплет:
- Тот, кто физиком стал,
Тот грустить перестал.
Нам в физклассе не жизнь, а малина.
Только в физике соль,
Остальное всё - ноль.
А историк, филолог – дубина.
У нас, честно скажу, был очень классный класс. Была очень классная классная руководительница – учительница истории, ставшая депутатом Моссовета на наших восхищенных глазах и при нашей непосредственной поддержке. Мы ходили с ней на митинги, распространяли листовки с ее программой, агитировали за нее на улицах. Пропуск урока истории в ее исполнении по болезни или по любой другой причине для каждого из нас становился почти что личной трагедией.\
У нас была столь же классная учительница литературы, сама разработавшая новаторскую для тех времен программу хронологического сопряжения курсов отечественной и зарубежной литературы с курсами отечественной и зарубежной истории. К ней я, кстати, потом обращался за консультациями всякий раз, когда готовился к экзаменам по литературе во время учебы в МГУ, и она умела объяснить суть сложнейших произведений гораздо лучше, чем университетские «доценты с кандидатами».
Почти все мы, выпускники того классного класса, поступили в очень классные вузы – МГУ, РГГУ и МПГУ, на гуманитарные факультеты, разумеется, а физику с тех пор вспоминаем разве что в страшных снах. При том что среди нас были не только те, кому физика и математика не давались просто в силу ограниченности способностей к данным наукам, но и те, кто, извините, с полпинка мог бы получать пятерки, но экономил время и силы, предпочитая или сидеть в библиотеке Историко-архивного института, или ходить на подготовительные курсы в тот же институт, или гонять в футбол на школьном дворе. Почему коллеги-физики за это называли нас болванами и недоумками, для меня так и осталось тайной. Мы же не обвиняли их в нелюбви к истории и литературе!
Об этих своих подростковых ощущениях я вспомнил вот в связи с чем. В начале сентября я написал небольшой репортаж, опубликовав его на Экспертном канале «Открытая экономика», - http://www.opec.ru/opinions.aspx?CatalogId=389&d_no=87625 . Репортаж был посвящен заседанию Совета Российского союза ректоров, на котором академики-математики воодушевленно рассказывали, что математика – важная наука и что в школах и в вузах нужно ее изучать как можно глубже. В материале я, правда, допустил непростительную ошибку - приписал Лобачевскому высказывание Ломоносова (что поделать, каюсь!), но в остальном, по-моему, изложил факты предельно корректно. Материал прочитал участник того заседания - академик РАН Виктор Васильев, прокомментировавший его в форуме. Завязалась дискуссия, в которой главный редактор Экспертного канала, не подвергая сомнению мое право на собственную точку зрения, встал на сторону академика. Еще два участника дискуссии приняли мою сторону.
Академик Виктор Анатольевич Васильев - светило мировой величины, и сам факт дискуссии с ним – повод для гордости. Но уж очень резануло мне слух в его ответной реплике высказывание о неких «менее «непростых» предметах», представляющих собой «легкую приятственную болтовню на эфемерные темы». Виктор Анатольевич не уточнил, что именно он имел в виду, но боюсь, что под «приятственной болтовней» в данном случае подразумевались история, литература, а, возможно, также обществознание, право… Те дисциплины, изучение которых в средней школе, на мой взгляд, отнюдь не в меньшей степени сказывается на «дееспособности народов России», нежели штудирование любых точных наук.
Уверен, моя учительница физики, равно как и ее подопечные из параллельного класса, поддержали бы академика Васильева. Физико-математический шовинизм – явление серьезное и многогранное, пустившее глубокие корни в отечественной культуре. Среди физико-математических, или просто математических, шовинистов есть не только собственно физики и математики, но и экономисты, социологи-«количественники» (то есть предпочитающие количественные методы исследований качественным), многие другие специалисты. Все они искренне убеждены, что верным является только точное знание, а любое другое – от лукавого, а значит – точного знания школьники должны получать в как можно больших количествах, даже в ущерб всему остальному.
О проблеме изучения математики в школах и об итоговой аттестации по математике я в ближайшее время обязательно что-нибудь еще напишу в Блогосфере Школьного портала.
