В дискуссии о том, останется ли обязательным единый экзамен по математике при переводе ЕГЭ из формата эксперимента в стационарный режим, наконец-то поставлена точка. Принято воистину мудрое решение, напрочь лишающее аргументов представителей мощного и агрессивного математического лобби: экзамен по математике остается обязательным, но контрольно-измерительные материалы (КИМы) в части А будет усовершенствованы - приближены к реальной жизни. Что это будут за КИМы, сказать не берусь. Но очень хочется надеяться, что разработчикам удастся довести содержание заданий части А (решив которые, выпускник школы получит честно заработанную тройку) до уровня «бытовой» математики, необходимость овладения которой очевидна каждому. Тем, кто не собирается нести сертификат ЕГЭ по математике в вуз или техникум, другие знания не нужны. Гуманитарий я! А математику вашу терпеть ненавижу.
Мысль о том, что школа зачастую учит тому, что в жизни нам совсем, никогда, вообще и ни при каких обстоятельствах не понадобится, стара как мир. Зачем она (школа) это делает, не понимают ни ученики, ни их родители, ни президенты России. Для тех, кто не в теме, напомню Притчу о ланцетнике. Приезжает 1 сентября 2000 года Владимир Владимирович Путин в школу деревни Кузькино Самарской области, берет с парты учебник зоологии, открывает наугад параграф и читает нечто о, скажем, пищеварительной системе ланцетника (есть такое животное, оказывается, и, скорей всего, есть в его организме такая система). После чего оборачивается к министру образования Владимиру Михайловичу Филиппову и спрашивает: «Вы про это знаете?» Тот честно отвечает: «Не знаю». Президент не отстает: «Так зачем же дети должны об этом знать?»
С тех пор ланцетника из обязательного минимума содержания образования и из примерных программ выкинули (во всяком случае, должны были это сделать – президент слов на ветер не бросает!), но проблема ненужности и неприменимости в жизни значительной части школьных знаний никуда не исчезла. Возьмем ту же пресловутую математику: какой объем школьных знаний по этому предмету реально используется в жизни обычным человеком, к профессии которого математика не имеет отношения? Навскидку могу сказать, что этот объем ограничивается четырьмя арифметическими действиями, пропорцией, процентом и начальными понятиями геометрических фигур. Казалось бы, нужно ли изучать больше?
На самом деле, нужно. Содержание образования по любому предмету – от математики до физкультуры – можно разделить на три основные части.
Первая часть – функциональная: то, что нужно каждому в повседневной жизни. Эта часть небольшая, но очень значимая. «К четырем прибавить два, по слогам читать слова…» Ну и все такое же важное, чему учат в школе. Коль уж я упомянул физкультуру, то, наверное, в рамках этого предмета обязательным навыком, который должен получить каждый школьник, должно стать умение падать. Не падать в жизни нельзя. А вот собственно прыжки в высоту, лазание по канату, подвижные игры – это, конечно, важно, но выходит далеко за рамки функциональной части.
Вторая часть – фундаментальная. Существуют понятия, идеи, представления, которые, грубо говоря, каждый человек знать не должен. Но эти идеи должны быть преподаны, а представления должны быть заложены, чтобы, встретившись с ними в жизни, их можно было без труда распознать и при необходимости получить о них подробную информацию. Наиболее характерный пример – идея доказательства. Если человек, окончив школу, не станет профессиональным математиком (физиком, инженером и далее по списку), ему разве что в страшных снах придется доказывать теоремы. Но именно в школе на множестве примеров он должен понимать, в чем смысл доказательства, знать, что бессмысленно спорить с тем, что доказано, если ты согласен с посылками. В этой ситуации неважно, какие именно разделы математики изучаются в школе. Важно, чтобы человек в ходе обучения научился доказывать.
Наконец, третья часть – профессиональная. То, что нужно позарез, но только тем, кому данный предмет понадобится в будущей работе. До 90% пресловутой тригонометрии, на мой непрофессиональный взгляд, - ровно из этой части. По большому счету, едва ли не весь материал, изучаемый в старшей школе, должен попадать сюда. По собственному школьному опыту помню, как учительница биологии, зная, что среди учеников в нашем классе нет ни одного будущего биолога или даже психолога (то есть тех, кому биологию нужно сдавать на вступительных в вузы), совершенно сознательно превращала свои уроки в разговоры за жизнь. Учебник общей биологии мы ВООБЩЕ НИ РАЗУ не брали в руки. Зачем мучить детей? Этой учительнице мы были искренне благодарны, хотя, понятное дело, с точки зрения существующих норм, поступала она непрофессионально. Но кто придумал те нормы?
Многие мировые образовательные системы основаны на том, что только первая часть ребенку и нужна! Но, действительно, зачем изучать все остальное? Ведь в жизни оно никогда не понадобится! Этот очевидный и отчасти примитивный аргумент – основа критики содержания образования. Несмотря на презрительные высказывания российских математических генералов в адрес школьного образования в развитых странах, нельзя не признать, что в нем есть рациональное зерно.
В конце 1990-х годов, впервые оказавшись в командировке в Англии и наслушавшись рассказов о том, что в старшей школе тамошние школьники изучают лишь несколько предметов, которые нужны для поступления в университеты, а про остальное благополучно забывают, я вспомнил свою учительницу биологии. Вот и сейчас, довольно часто слушая выступления корифея российского экономического образования Льва Любимова (он является заместителем научного руководителя Высшей школы экономики) о том, что в школе знаниевого общества ученик должен выбирать интересующие его предметы, но изучать их глубоко, широко и досконально, я ловлю себя на мысли: зачем я в свое время учил в школе столько всего ненужного? Того, что точно находится в третьей части?
Лет пять назад я беседовал на эту тему с величайшим ученым-педагогом Виктором Васильевичем Фирсовым, ныне покойным. Фирсов - выпускник мехмата МГУ, специалист по содержанию образования, автор многих новаторских идей в педагогике. От него – казалось бы, специалиста-предметника, искренне преданного своей науке, - я услышал гениальную фразу: «Ученик имеет право ненавидеть математику!» Такое возможно в той школе, где – как в тех КИМах для ЕГЭ, которые нам предстоит оценить в 2009 году, - есть четкая градация содержания образования по уровням. Озвучивая эту идею, Виктор Васильевич подкреплял ее другим тезисом: ТРОЙКА В ШКОЛЕ ДОЛЖНЫ ПЕРЕСТАТЬ БЫТЬ ШТРАФОМ ЗА НЕЗНАНИЕ И ДОЛЖНА СТАТЬ ОЦЕНКОЙ ЗА МИНИМАЛЬНЫЕ ЗНАНИЯ. Ребенок, освоивший в математике, условно говоря, функциональную часть и кое-что из фундаментальной части, имеет право испытывать учебный успех и не очень казниться, если предмет ему не нравится или – не дай Бог! – он его люто ненавидит.
Идея полноценной тройки за ЕГЭ по математике, полученной как раз за овладение функциональной частью этой важнейшей и, без сомнения, интереснейшей науки, представляется мне крайне продуктивной. Да здравствуют новые КИМы! Я верю в мудрость их разработчиков.
